О теневой стороне цифровой экономики и цифрового общества

Цифровизация меняет социальную среду. Под влиянием информационного бума и распространения социальных сетей изменились представления о границах личного мира. Сторис, видеоролики, прямые эфиры стали новой реальностью, в рамках которой мы имеем возможность увидеть то, что раньше относилось к категории частной жизни. Соцсети даже стали посягать на тайну частной жизни, госслужащие и обыватели нередко становятся невольными участниками компрометирующих роликов. Активное ведение страничек в соцсетях становится показателем социализации и успеха человека. Но зачастую красивая жизнь напоказ не соответствует реальному благосостоянию инстадив. Принцип «быть, а не казаться» реализуется совсем наоборот. Кроме того, произошла трансформация иерархий. Влияние и умение зарабатывать во многом стало определяться лишь умением манипулировать аудиторией, что породило множество миллионеров-инфоцыган. Внимание людей стало новым ресурсом и нематериальной валютой. В процессе заработка в соцсетях нередко совесть уступает стремлению получить гонорар или нажиться на краже благотворительных средств.

С каждым годом цифровизация все больше закладывает основы для изменения дизайна организации социума. Например, появление блокчейн и создание биткойна стали революционным событием. Впервые в истории человечества появилась технологическая основа для системы организации отношений, в которой доверие переходит в плоскость автоматизации и не требует наличия каких-либо дополнительных посредников. Дальнейшее развитие этого технологического новшества повлияло на переход от вертикально выстроенной организационной структуры к сетевой, имеющей бо́льшую горизонтальную распределённость. Однако все блага имеют обратную сторону. Казахстан стал беспощадно тратить огромные мощности электроэнергии на майнинг криптовалюты. Хотя для нужд населения и экономики правительство вынуждено закупать её у соседей, внеплановые объемы обходятся по двойному тарифу. В Китае торговля криптовалютой запрещена с 2019 года – это объясняется борьбой с отмыванием денег.

Мы признаем силу преобразования цифровизации. Однако в данном эссе попробуем сделать наброски по образу будущего, связанного с теневой стороной цифровой экономики и формированием культуры цифрового человека.

Уже сейчас заметно как под действием социальных сетей меняются традиционные ценности: стало нормальным «выносить сор из избы», делать упрекающий акцент на гендере, популяризировать окна Овертона (технология влияния на общественное мнение, которая показывает, какие идеи или явления воспринимаются обществом как нормальные, а какие — как неприемлемые). Поэтому казахстанские депутаты призывают к запрету пропаганды ЛГБТ, а в России запретили пропаганду чайлдфри. Свобода слова в социальных сетях зачастую воспринимается как вседозволенность. Поэтому власть периодично напоминает про «красные линии» в качестве призыва к сдержанности и сбалансированности в общественных дискуссиях по таким чувствительным темам, как межэтнические отношения, темы языка, религии и вопросы внешней политики. На наш взгляд, продолжится трансформация представлений о взаимоотношении личности и социума, понятия свободы, социальных и коллективных отношений. В свою очередь это может повлиять на гибкость в формировании идентичности, привести к изменению представлений о лидерстве и концепции управления большими коллективами. В таких условиях властям придется труднее удерживать внимание граждан и популяризировать официальную политику.

В общей культуре все большую роль будет играть цифровая культура. Она станет основой цифровой экономики и безопасности информационного общества. И чем легче люди будут осваивать цифровые навыки и соблюдать цифровую гигиену, тем гармоничнее будет восприниматься весь процесс цифровизации жизни со всеми её издержками. Наши граждане уже столкнулись с проблемами кибербезопасности и вопросами конфиденциальности данных. Прогресс и дальше будет сопровождаться новыми угрозами.

Электронная торговля продолжит стремительно развиваться, а казахстанский рынок будет все больше поглощен иностранными предпринимателями. Ускорение темпа жизни и ценность времени побуждают формировать оптимальные для бизнеса и потребителей модели взаимодействия на базе возможностей цифровизации. Десять лет назад мы не думали, что возможен межстрановой базар в виде маркетплейсов на телефоне потребителя. В настоящее время наш рынок практически захвачен российскими и китайскими платформами, так как они предлагают товар по более низким ценам. Наши бизнесмены зачастую не выдерживают конкуренции. В дальнейшем рука рыночной экономики будет ярче проявляться через электронную торговлю и не всегда в пользу нашего МСБ.

Платформенная занятость укрепит свои позиции на рынке труда и приведет к росту прекариата. Ввиду недостатка новых и постоянных рабочих мест граждане все больше будут рассматривать возможность заработка на цифровых платформах. Фриланс и гибкий график работы уже становятся трендом для молодежи, которую мы не в состоянии трудоустроить. Поэтому возможен рост класса людей с неустойчивым социальным положением. Это в свою очередь усилит социальное расслоение.

Если не изменится подход к налогообложению платформенно занятых, а их численность будет динамично расти, то это приведет к снижению налоговых поступлений в казну. В условиях нарастающего дефицита бюджета правительству целесообразно прогнозировать возможность такой ситуации. В настоящее время платформенно занятые облагаются налогом в размере 1% от фактически полученного дохода, в то время как классический работник платит 10%. Ощутимый крен в сторону популярности заработка на платформах потребует повышения или уравнения налоговых ставок.

Острота проблемы регулирования цифровой экономики будет расти по мере развития гражданской осознанности и рефлексии трудящихся. Прогресс gig-экономики может привести с одной стороны к увеличению спроса на неолиберальную повестку, с другой — к обострению запроса на равенство и справедливость. Такие противоречия постепенно будут накапливаться и влиять на дестабилизацию общественно-политической ситуации. Замедление темпов экономического роста зачастую провоцирует рост неолиберальных настроений. Стоит отметить, что сама цифровая экономика является следствием такой идеологии. Поэтому развиваясь, она будет тиражировать материнские смыслы. В цифровой экономике, скорее всего, эта тенденция будет проявлена в качестве развития социального неравенства. Цифровые бизнесмены и эксперты подобных взглядов будут объяснять его как необходимость обеспечения стимулов для предпринимательского риска и инноваций, конкурентного успеха и роста. Большая же часть граждан будет оставаться сторонниками построения справедливого и социально ориентированного государства в русле текущей идеологии Казахстана.

Например, противоречия могут возникнуть уже в скором времени. Разница в налогообложении платформенно занятых и работников уже несправедлива. В части социальной политики пока нет конкретики, но не исключено, что эти категории трудящихся смогут пользоваться социальными гарантиями на равных основаниях. Хотя именно работники являются опорой государства и надеждой на формирование устойчивого среднего класса, необходимого для стабильного развития страны. А послабления и льготы даются представителям новой формации трудовой занятости. (С одной стороны это делается для предотвращения в будущем роста категории граждан, лишенных социальной защиты, а с другой – для снижения занятости в теневой экономике).

Бессилие правительства по реагированию на запрос граждан по снижению расценок на услуги Яндекс такси, невозможность создания более комфортной системы общественного транспорта и конкуренции на рынке частного извоза, несправедливый режим налогообложения накапливают протестный потенциал у работников. Тема потенциальной протестности работников и прекариата должны стать новым индикатором оценки общественно-политической ситуации в условиях развития цифрового общества.

Конфликты цифровой экономики будут стремительно масштабироваться благодаря более развитой горизонтальной сети информационных ресурсов. В условиях неразвитости гражданского общества в части отлаженной культуры конструктивного решения трудовых и иных споров, участники цифровой экономики по-прежнему будут привлекать внимание общественности и власти к подобным проблемам. В информационном поле раскручивание проблемы, скорее всего, будет сопровождаться новыми манипулятивными техниками и мгновенно распространяться не только по стране, но и всему миру. Уже сейчас мы не всегда справляемся с фейками, в будущем это делать будет труднее, как и формировать позитивный имидж страны на таком фоне.

Поэтому вопросы взаимоотношений между различными участниками цифровой экономики и общества на первых порах будут подниматься довольно часто и потребуют модерирующего звена со стороны гражданского общества. Профильные государственные органы будут не в состоянии обеспечить всю нужную координацию и информационную работу без помощи экспертного сообщества и общественников. В настоящее время такая сила у нас не сфокусирована в нужном русле. Важно кто возьмет на себя эту роль и подконтрольно ли будет формироваться подобный дискурс. Не займут ли эту нишу неправительственные организации, финансируемые зарубежными фондами, цель которых состоит в подрыве нашей стабильности?

В настоящее время в общественно-политическом поле пока не проявлены ни «говорящие головы», ни общественно-политические движения, ни политические партии и уж тем более ни профильные на то профсоюзы, которые могли бы внятно реагировать на меняющиеся условия в свете развития цифровой экономики. И если их формирование пока не идет естественным путем «снизу вверх», то имеет смысл рассмотреть возможность создания подобной структуры административно «сверху вниз». Желательно это сделать на базе исследовательской организации, так как явление нужно будет непрерывно и многогранно изучать и только потом вещать о нем. Так как крупные цифровые платформы могут преследовать цели транснациональных корпораций, то поднимать и отстаивать вопросы, соответствующие нашим национальным интересам, смогут только настоящие профессионалы.

В будущем такая структура может стать востребованной политической силой и взять на себя функцию канализирования недовольства граждан. Со временем стратификация общества будет только дифференцироваться, а многопартийная система нуждаться в отраслевых и узко специализированных политических партиях. К тому же действующие в настоящее время партии-махины, в программах которых заложено все обо всем не пользуются авторитетом среди населения. Примечательно, что у нас уже есть партия «Respublica» с такими задачами. В своей идеологической платформе она выступает за создание современной и высокотехнологичной национальной экосистемы, называет себя метапартией цифровых номадов. Однако не демонстрирует готовность следовать заявленному курсу.

Кроме того, в нашей политической системе не хватает силы, которая бы эволюционировала в качестве движения по мере развития какой-то проблемы. А цифровизация является прекрасной для этого зоной роста. Ведь это глобальный тренд, который будет набирать темп осмысления и адаптации в нашей стране. К тому же данная идея соответствует задаче по развитию парламентаризма. В нашей традиции с нуля могут зарегистрировать политическую партию неизвестных людей, не имеющих за спиной признания по предмету деятельности. Эту тенденцию можно изменить, если раскручивать новую экспертную структуру «говорящих голов» по вопросам цифровизации. Тем более у нас нет политической силы, выросшей из экспертного клуба. В качестве примера можно привести «капустник» или экономический кружок А.Чубайса и Е.Гайдара по обсуждению реформирования советской экономики. В последующем данная диалоговая площадка молодых экспертов стала трамплином для начала политической карьеры его участников.

Однако более серьёзную угрозу составляет закулисье. Помимо борьбы с привычной всем олигополией, созданной на базе добычи полезных ископаемых, может появиться еще один её подвид – класс цифровых магнатов. В категории богатых и влиятельных людей все больше будут укрепляться владельцы алгоритмов. Возможно, в будущем в поговорке «Кто владеет информацией, тот владеет миром» будет дополнение про платформы. Ведь в gig-экономике основной актив составляют цифровая платформа и средства коммуникации. Рост крупных и популярных у общества платформ на отечественном рынке может создать группу влиятельных и конкурентоспособных предпринимателей. И если у них появятся политические амбиции занять свою нишу среди олигархов или сотрудничать с ними, то это приведет к появлению новых сильных игроков или усилению старой гвардии новыми рычагами влияния. Но есть и третий вариант — они будут проводниками политики транснациональных корпораций, что усилит зависимость Казахстана от влияния международных партнеров.

Уже в текущих реалиях казахстанский рынок цифровых услуг занят в основном зарубежными компаниями (Яндекс, Meta, Telegram и др.). Владельцы иностранных платформ отстаивают свои интересы для сохранения доминирующего положения и препятствуют развитию конкуренции. При этом меры государственного регулирования обыгрываются так, что именно реформа создает ситуацию увеличения стоимости услуги (в 2025 году ожидается рост цен на такси на платформе Яндекс формально по причине законодательного требования оформления ИП для перевозчиков), либо к ухудшению ситуации по оценке прав человека в случае ограничения деятельности социальных сетей. Не исключено, что платформы зачастую выступают в роли проводников «мягкой силы». Со временем государству придется активнее реагировать на их деятельность, предотвращая или борясь с лоббизмом с их стороны.

Помимо этого, Казахстану, как и всем остальным странам мира придется реагировать на вызовы, связанные с возможностями и последствиями применения искусственного интеллекта (далее ИИ). Дискуссии о развитии ИИ заставляют задуматься о рисках для человечества. Рассмотрим самые основные из них:

- ИИ может все чаще использоваться для создания и распространения пропаганды или дезинформации, манипулирования общественным мнением;

- люди могут переоценивать способности ИИ и занижать свои собственные, что приведёт к чрезмерной зависимости от технологии. Постоянное взаимодействие с системами ИИ может заставить людей постепенно изолироваться от человеческих отношений, что потенциально приведет к психологическому стрессу;

- ИИ может лишить людей свободы воли, когда ИИ начнет контролировать решения, касающиеся их жизни. Широкое внедрение ИИ для выполнения человеческих задач может привести к значительному сокращению рабочих мест и росту чувства беспомощности среди населения;

- ИИ может преследовать цели, противоречащие интересам человека, то есть прибегать к манипулятивным техникам, чтобы обмануть человека.

Все эти риски могут повлиять на сознание и психологию масс в будущем. В перспективе Казахстану предстоит выработать подходы по практике применения ИИ с учётом подобных рисков и задачами по развитию человеческого капитала. Пока же в Концепции развития искусственного интеллекта на 2024 – 2029 годы ничего не говорится о системе сдержек и противовесов применения ИИ. Нет подобного видения и в социальной политике. А ведь активное развитие цифровизации и ИИ влияет на изменение социально-экономических отношений, ценностной картины мира и уровень благосостояния нации. В отечественном экспертном сообществе только начали обсуждать данные вопросы. Считаем, что полноценный дискурс будет формироваться вслед за мировой повесткой, но с опозданием.

Развитие цифровизации и практики применения ИИ потребует формирования нового направления в юриспруденции, подготовки специалистов смежников и усиления экспертного взаимодействия. Правовое регулирование практически всех сфер информационного пространства может привести к частичной утрате преимущества национального влияния и повышению роли международного авторитета. Глобализация и массовизация станут постепенно стирать традиции и нормы права каждой отдельной страны.

 Выводы:

• Интеграция и государственное регулирование проявлений цифровой экономики в казахстанских реалиях требует системной оценки и постоянной коррекции по мере её развития.
• Государство воспринимает платформенно занятых как социально уязвимую группу, а не потенциальную подгруппу среднего класса. Им предоставляется щадящее налогообложение и льготный процент социальных отчислений. Неравное отношение к работникам традиционной и цифровой экономики не соответствует концепту справедливого государства.
• С институциональной точки зрения профильные структуры гражданского общества не готовы гибко реагировать на потребности развития цифровой экономики. Громоздкая и неэффективная система политических партий и профсоюзов пока не в состоянии своевременно координировать изменения, а также защищать платформенно занятых. Вся нагрузка остается на плечах государства. Нужны новые подходы для модерирования данного процесса.
• Цифровая экономика будет содействовать неравенству и классовому расслоению как в материальном, так и в идейном плане. Поэтому вопросы нациестроительства и укрепления единства должны учитывать эти факторы.
• Продвижение цифровой экосистемы будет порождать спрос на изменение действующих методов информационно-аналитической работы СМИ, политиков, экспертов и представителей гражданского общества в сторону более открытого и конструктивного диалога. Вероятен спрос на неолиберальную повестку.

Рекомендации:

• Правительству и экспертному сообществу необходимо заняться системным прогнозированием и моделированием последствий развития цифровизации. Можно уже сейчас начать системные исследования общественного мнения по восприятию цифровизации и накапливать данные для последующего рассмотрения в динамике.
• Подготовка кадров не должна фокусироваться лишь на специалистах сферы IT. Важно формировать кадры на междисциплинарной основе и в активном сотрудничестве с мировым экспертным сообществом.
• Целесообразно формировать рефлексирующий дискурс по преимуществам и рискам внедрения цифровизации в разных сферах жизни общества для более качественной проработки механизмов государственного регулирования и активизации публичной политики. Необходимо заблаговременно позаботиться о создании фабрики «говорящих голов» по всем блокам вопросов внедрения цифровизации. И лучше всего инициировать обсуждение проблем и зон её роста с парламентской трибуны.